Я верую – Я тоже нет

Пьеру Шастенье, рожденному аристократом и ставшему благородным человеком.

Фредерик Бегбедер

Моей матери, упокоившейся в Господе 4 августа 2004 года.

Жан-Мишель ди Фалько

К читателю

Истоки этой книги уходят в глубь тысячелетий, во времена, когда человек стал задумываться о Боге: что делаю я на земле? Зачем нужна моя жизнь? Для чего я здесь живу? И просто – почему я существую?

Ответов на эти вопросы искали и на уроках в парижской школе Боссюэ, где в 1974 году ученик Фредерик Бегбедер встретился с новым заведующим начальными классами – отцом ди Фалько.

Увы, религиозное воспитание не удовлетворило внутренних запросов ученика. И вот в марте 2001 года возникло обоюдное решение возобновить неоконченный разговор с того самого места, где он был когда-то прерван, и в свете событий последних лет поразмышлять о других и о самих себе.

Итак, наши встречи начались до рокового 11 сентября. Их вызвала неодолимая потребность в диалоге, потребность пробить брешь в стене непонимания, с которым равнодушно мирилось общество. Беседы продолжались регулярно вплоть до мая 2004 года. То был разговор о вечном и личном, доверительный и откровенный, ведь там, где речь идет о Боге, Его смысле и нужности, обнажаются тайники человеческой души. Епископ не боялся признаваться в своих сомнениях, не боялся ошибаться, докапываясь до истины. Нечестивец Фредерик пытался искупить свою неисправимую дерзость, пример которой – кощунственный роман об инфернальных башнях. В диалог властно врывалась злоба дня: Нью-Йорк, подготовка к войне в Ираке и так называемый «конец» этой войны в апреле 2003 года,^[1] светская школа, ислам, Церковь, прогулка по кладбищу к могиле Бодлера со скульптурой гения зла под сенью вознесшейся над крестами Монпарнасской башни, откуда Фредерик пытался разглядеть Twin Towers^[2] Манхэттена. Мы спорили о его романе, еще не вышедшем из печати, говорили о Боге, Дне Всех Святых, Пасхе, утопиях, его образе жизни, о гедонизме, материализме, и о людях, и снова о Боге.

Уходя с этих встреч (Фредерик охотнее назначал бы их на три часа ночи, а не на десять утра), каждый становился не то чтобы лучше, но внутренне богаче.

Так жадная потребность в обмене мнениями положила начало книге. Конечно, она не затрагивает всех тем, которые тревожат человечество: галерея земных тайн и бед необозрима! Но, само собой разумеется, в центре дебатов – Бог, религия, вера, молитва, смерть, Воскресение, Троица. Ни один из собеседников не претендует на то, чтобы все объяснить с богословской или научной позиций, ни один не преувеличивает важности своего мнения. При обсуждении этих вопросов, горячем, порой резком, особенно когда речь заходит о нравах, главное – искренность.

Убеждения одного становятся искушением для другого, они спорят, выдвигают разные аргументы, и в этом беспощадном противостоянии каждый помогает оппоненту открывать в себе что-то новое. Фредерик обрушивается на Церковь, «плетущуюся в хвосте общества», а Жан-Мишель ди Фалько стремится разглядеть за поверхностным бунтом подлинного Бегбедера. Видя тщету этого мира, один считает его лишь временным прибежищем, другой же не верит в реальность иного бытия. Однако оба солидарны в обличении вездесущего зла: Фредерик бичует индивидуализм, а Жан-Мишель провозглашает в качестве альтернативы весть Христову.

«Бог есть», – утверждает епископ. «Я Его не встретил», – возражает нечестивец.^[3] Они отдают себе отчет в том, сколь сложна эта тайна, и тем не менее порой иронизируют, рискуя навлечь на себя гнев моралистов.

Кто-то отмахнется от этих размышлений, сочтя их пустыми, но многие найдут в них отражение своих раздумий, согласятся с одним из авторов, а может быть, отчасти и с обоими. Этот трехлетний диалог ясно выражает позицию каждого из участников и в то же время представляет собой исследование человеческой души в ее отношении к вечным идеям, что волнуют людей. Не должны ли в идеале все мы, шесть миллиардов землян, задаваться теми же вопросами, даже если не надеемся найти на них ответы?