Иосиф Сталин. Гибель богов

Искушение дьявола

Риббентроп, летевший на двух самолетах со множеством прислуги и сопровождавших лиц, явно хотел шумного – на весь мир – пышного прибытия в Москву.

Но мой друг, как всегда, сам детально разработал всю пьесу.

В первом акте Риббентропа должны были огорошить… неприятием!

Один из моих агентов находился среди риббентроповской свиты, и я отправился на аэродром поглядеть на встречу.

Самолет приземлился. Риббентроп появился на трапе. Как ему было интересно увидеть летное поле столицы заклятого врага! Сошел с трапа, пошарил глазами – заметил немецкое посольство в полном составе. Рядом – жалкая кучка встречавших русских. Наши представились: второй заместитель наркома иностранных дел, шеф протокола… И, кажется, все! Встречали оскорбительно, демонстративно убого.

Посол граф Шуленбург повез чертыхающегося министра к себе, в здание посольства, ибо Коба велел не предоставлять Риббентропу помещения. В посольстве и в квартирах немецких дипломатов кое-как разместили его огромную свиту.

Как сообщил мой информатор, после устроенного Шуленбургом импровизированного завтрака нацистский министр, невыспавшийся и злой, отправился на переговоры. Шуленбург сказал, что они будут проходить в кабинете Молотова. Риббентроп понял: Сталин переговоры игнорирует.

Помпезность его приезда стала выглядеть совсем смешно. Он в бешенстве доложил обо всем Гитлеру.

Но к изумлению Риббентропа его привезли… в Кремль! Именно здесь оказался кабинет Молотова. Риббентроп простодушно захотел перед заседанием осмотреть «легендарный Кремль» – погулять по «твердыне коммунизма». Но шеф протокола сухо извинился: это не предусмотрено программой. И когда Риббентроп окончательно убедился, что ничего, кроме унижений, приезд не сулит, его повели в кабинет Молотова.

Он вошел туда вместе с переводчиком и послом и… и наверняка оторопел: рядом с Молотовым сидел Коба!

В углу за отдельным столиком расположились секретари, и я вместе с ними.

Помню, обрадовавшийся Риббентроп тотчас начал подготовленную, выспреннюю речь: «Я хотел бы сказать о духе братства, который столетиями связывал русский и немецкий народы…»

Но Молотов (как было задумано Кобой) грубо оборвал его:

– Между нами не может быть никакого братства. Вы это знаете не хуже нас. Давайте лучше говорить о делах. Вы хотите нашего нейтралитета. Я вынужден вам сказать: не может быть никакого нейтралитета с нашей стороны, пока вы не перестанете строить агрессивные планы в отношении СССР. Мы не забываем, что вашей конечной целью является нападение на нас. Так было, во всяком случае, заявлено вашими лидерами не раз и не два!

Коба мрачно молчал. Пока. Он знал сообщения наших агентов: Гитлер велел Риббентропу не возвращаться без Пакта, и потому посланец готов к любым уступкам.

Только когда Риббентроп совсем сник, Коба заговорил.

К полному изумлению немца, теперь сам Сталин повел переговоры. И они завершились… за три часа. (Если учесть, что половина времени уходила на перевод, можно представить, как стремительно и легко они прошли.)

Результаты хорошо известны. В составленном нами проекте Пакта обе стороны обязались «воздерживаться от всякого насилия, агрессивного действия и нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами». Если одна из договаривающихся сторон окажется объектом «насилия или нападения со стороны третьей державы, другая сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу». В случае возникновения споров или конфликтов между договаривающимися сторонами они «должны разрешаться исключительно мирным путем».