Иосиф Сталин. Гибель богов

Последняя любовь Бухарина

Это была просторная светлая камера с высоким потолком… В таких в эти окаянные дни могло содержаться до полусотни человек.

Огромное окно, закрытое на три четверти стальным намордником, с форточкой под небесами (ее вертухай открывал палкой).

В камере он был один. Сидел на койке, бритый, в хорошем костюме.

Он радостно узнал меня, даже закричал:

– Товарищ Фудзи!

Все это время несчастный продолжал писать письма Кобе. Безответные письма. И сейчас решил, что мой приход – долгожданный ответ мучителя. Зная мои отношения с Кобой, он не сомневался: Коба послал меня проверить его любовь.

Он заговорил, захлебываясь:

– Вы сидели в царской тюрьме? Я тоже… Обращаются со мной очень корректно. Если бы разрешили играть в шахматы или в шашки! И кормить голубей! И еще здесь не гасят свет на ночь. Я написал ему – я не могу спать при свете! Но пока никакого ответа. В остальном все знакомое: убираю камеру, чищу парашу. Но мысль, что это в нашей тюрьме… что меня сторожит наш, родной чекист, – сводит с ума!..

Мне было жаль его, и я решил сразу объяснить ситуацию:

– Я рад, что с вами обращаются корректно. Обычно это делается иначе.

И я широко открыл рот с выбитыми зубами. Он в ужасе смотрел на меня – мечты рушились. Он наконец-то поверил: я тоже всего лишь арестант.

Я решил сгладить впечатление:

– Но думаю… что меня неспроста подсадили к вам.

– Он? Он! – В глазах его был восторг.

На следующий день его вызвали на допрос.

Вернулся он довольно быстро… с шахматной доской!

– Разрешили играть в шахматы! Значит, он читает! – И в глазах – все тот же восторг, когда произносил «он». Так говорят о Боге.

Нас очень прилично кормили. Выводили на прогулку.

Бетонный прогулочный двор располагался на крыше пятого этажа, замкнутый в бетонных стенах. На вышке – вечный часовой с автоматом, зато мы гуляли под настоящим, таким близким небом. И я слышал, слушал, вслушивался, как в музыку, в гудки машин на площади.

По очереди убирали камеру…

Днем он молчал. Писал стихи и какую-то философскую работу о капитализме. Он очень беспокоился, что она погибнет, и просил, если я выйду, вызволить ее. Работу эту тогда я видел. Ее отправили к Кобе вместе со всеми бумагами, оставшимися после Бухарина.

(Уверен: в последнем труде Кобы «Экономические проблемы социализма» есть многое из бухаринской рукописи. Во всяком случае, в пятьдесят первом году я увидел эту рукопись на столе у Кобы. Кстати, все книги Троцкого, сочинения Бухарина, Зиновьева и Каменева остались в библиотеке Кобы. Он их неоднократно перечитывал – всегда с новыми пометками. Как бы продолжал беседовать с ними. «Мижду нами говоря, – сказал он мне как-то, – очень умные люди. И думаю, были бы рады узнать, что после смерти помогают товарищу Сталину строить социализм. Они были врагами, но никогда не были обывателями».)

К ночи молчание Бухарина сменялось безумным, восторженным монологом о Кобе:

– Дух Ильича почиет на нем. Я люблю его… Люблю! Я ведь раньше подозревал его в примитивном властолюбии. Я ведь шел сюда, чтобы ничего не признавать. И только здесь понял… понял его великую идею Генеральной Чистки! Да, она кажется безумной… как все великие идеи! Как безумны казались ленинские идеи в апреле семнадцатого года. Но Ленин верил: мы захватим власть. И всего через несколько месяцев мы, никому не известная партия пролетариата, захватили власть и удержали ее. В крестьянской стране без пролетариата! Наша идеология, когда-то идеология жалкой кучки, становится нынче всемирной… как когда-то христианство! Оно тоже зарождалось среди жалкой кучки неграмотных рыбаков в отдаленнейшей римской провинции… чтобы потом победить Рим и захватить мир. Теперь мы новые боги! Большевизм – новая всемирная религия. Коба – ее Мессия… Но для чего мы победили в России, для чего захватили и удержали власть? Для чего? Неужели для того, чтобы построить социализм в одной России? Нет, нет, тысячу раз – нет! Ильич всегда говорил: Россия – лишь трамплин. Мы взяли власть не для того, чтобы эгоистически осчастливить русский народ. Нет, мы мечтали о всемирном государстве рабочих и крестьян – о всемирном счастье людей. И только сейчас мне стал понятен новый Красный террор Кобы. Ибо это террор. И мы тайно обязаны это признать. Согласно идее этого Террора, все осколки старого мира, находившиеся в руководстве, должны быть беспощадно вычищены… Во имя будущей победы. Мы мешали Кобе выполнять всемирную задачу. Мы неисправимые диспутанты. Мы без дискуссий не можем, смолчать по приказу не можем. Но у него нет времени на наши дискуссии. Ему надо спешить. Главное – успеть закончить индустриализацию. Притворяясь мирным союзником буржуазных стран, на самом деле готовить их уничтожение. Вот почему родилась у Кобы великая идея Генеральной Чистки. Во время нее должны быть арестованы не только виновные, но даже подозрительные… нет, даже потенциально подозрительные. Как же тут без меня? – Он поправился: – Без нас не обойтись. Множество нужно арестовать Но нам следует… радоваться этому. Арестованные дадут Кобе бесплатную, огромную числом рабочую армию, которую можно заставить трудиться по двадцать часов в сутки! Для победы наших идей! Это была мечта Троцкого. Но лишь Коба понял, как ее осуществить. Вот почему я согласился…