Иосиф Сталин. Гибель богов

Самое интересное!

Буквально через несколько дней после этих слов Кобы посол Германии в Москве граф Шуленбург пожелал встретиться с Председателем правительства Молотовым, чтобы «решить вопросы, осложняющие наши отношения»!

Прошло еще две недели, и Корсиканец сообщил, что ведомство Геринга, курирующее экономику Германии, неожиданно потребовало от Министерства иностранных дел реанимировать торговлю с СССР!

В марте 1939 года состоялся XVIII съезд партии.

Как сообщил Спортсмен, в рейхсканцелярии внимательно прочли анализ речи Кобы на этом съезде, отосланный фюреру послом Шуленбургом.

Посол обратил внимание фюрера на то, что речь Кобы впервые больше направлена против Англии и меньше – против Германии! Более того, Сталин объявил, что СССР собирается проводить и впредь политику мира и укрепления отношений со всеми народами. И не даст втянуть себя в конфликты странам, привыкшим загребать жар чужими руками. «Мы не позволим делать из нас пушечное мясо для капиталистических государств».

Когда я прочел ему сообщение моего агента, Коба поморщился.

– Это уже вчерашний день. Не ловишь мышей, Фудзи! Человек Лаврентия сообщил из Рима… – Он взял со стола донесение: – «16 апреля Муссолини… – (с которым у нас были нормальные отношения), – во время встречи в Риме с Герингом заявил, что следует приветствовать сближение с Россией. Он сказал, что «национал-социалисты в своей борьбе против капитализма и плутократии имеют цели, общие с Россией»…

Надо было видеть усмешку Кобы, когда он прочитал эти слова.

– Поразительно, – сказал я.

– Да нет, закономерно. Нас настойчиво приглашают на танец, Фудзи.

Он походил по кабинету, на лице его было то самое опасное раздумье.

Я в ужасе понял: он решался… Решался принять приглашение на этот проклятый танец! Все мои радикалы-агенты, работавшие на СССР как на последний истинный оплот борьбы с фашизмом, простившие нам за это террор и процессы, перестанут работать, покинут нас! Обрушится моя сеть!

И каково же было мое изумление и радость… Именно в этот момент в кабинет вошел Литвинов – нарком по иностранным делам, который традиционно считался сторонником антигитлеровского союза с западными демократиями.

Коба объявил ему, что сегодня же примет посла Англии…

– В связи с аннексией Чехословакии мы предложим Англии и Франции незамедлительно подписать военную конвенцию. Подписавшиеся должны будут гарантировать, – все так же странно усмехаясь, говорил Коба, – безопасность всех государств Центральной и Восточной Европы, которые считают для себя существующей угрозу со стороны Германии. Мы будем рады, если к конвенции присоединится Польша. Сейчас на Политбюро, Максим Максимович, вы доложите о нашей очередной мирной инициативе, направленной против возможной агрессии Гитлера. У вас есть тридцать минут, чтобы подготовить сообщение.

Когда Литвинов вышел, Коба посмотрел на мое счастливое лицо.

– Какой же ты болван… – и прыснул в усы. – Да люди Лаврентия куда дельнее твоих. Только что он пришел, но уже наладил дело! Ну хоть что-нибудь дельное пишут твои шпионы?

Я хотел ответить.

– Нет, нет, – прервал Коба, – только не о политике… В политике они, как и ты… и как все вы – ничего не понимают. Лучше скажи, правда ли, что твой Гитлер – импотент?

– Вполне возможно, Коба. Знаменитая красотка Лени Рифеншталь безуспешно пыталась соблазнить его. Геббельс подкладывал ему молодых актрис – безуспешно. В Гитлера, как говорят, безумно влюблена фрау Геббельс – одна из самых красивых дам в Германии, но и она напрасно старалась. И сильно этим оскорблена. Теперь все чаще возмущается своим идолом. Говорит: «Вместо того чтобы ночью заниматься любовью, он безостановочно рассуждает. И заставляет свое окружение бодрствовать по ночам вместе с ним и выслушивать его бесконечные монологи…» – Здесь я запнулся. Коба, как известно, тоже работал по ночам и заставлял соратников делить с ним ночные застолья.

Коба, как всегда, понял и усмехнулся.

– Наполеон тоже бодрствовал по ночам. Есть люди, которым достаточно поспать два-три часа. Это гении. Например, Иван Грозный, Наполеон и… старики! Значит, этих фрау он не ебёт? Но кого же он дерет?